Ля-ля, детка! - [5]
Он никогда не пил и все что он делал, происходило на трезвую голову. А еще он всегда притворялся перед другими людьми не таким, каким был на самом деле. Слащаво-елейный Дедушка-Мороз, обожающий деток. Волком в овечьей шкурке — вот кем он был. Монстром-оборотнем, маньяком, который днем переводит старушек через улицу, а по ночам разбивает им головы. Но вначале я так не думала. Печальная, никогда не улыбающаяся и не смеющаяся мать — тень в доме — нравилась мне меньше отца. Ведь это он брал меня за руку и вел гулять…Стадион в центре города. Огромные тополя уходят бороздками коры в небо, как самые огромные ноги в мире. Они — как космические корабли на опорах. Великаны. Колонны дворца! Ярко желтые листья тополей с большими круглыми коробочками для пуха валяются под ногами. Некоторые листья сухие, или с коричневым и светлосерым налетом. Удивительно было их рассматривать, открывать коробочки пальцами, выпускать белый пух и дуть так, чтобы ветер подхватывал его и уносил высоко-высоко в небо. Я обожаю тополя: может быть поэтому у меня нет аллергии на тополиный пух? Пушинки теряются в синем небе, солнце слепит глаза, и точки тополиных семян под белым комочком пуха растворяются в небесной белизне. Ух ты! Я могу видеть далеко вверх! Какое у меня зрение! А Запах?! Свежий ветер разносит по округе терпко-древесный дух тополиных листьев и коры. Такой воздух бывает только в сентябре, когда тепло перемешивается со звонкой прохладой. Осень поцеловалась с летом! Пахнет прелой землей и разогретым асфальтом. На ветках, проводах и на земле — воробьи. Они чирикают, снуют и прыгают туда-сюда — по двое по трое, а то и целой стайкой. Вот прыгает один, а за ним вприпрыжку бежит второй. А за вторым порхает-скачет третий. Гоняются друг за другом, играют. Каждый старается перелететь вперед, чтобы догоняли его. И все это ассоциируется с родителем, с его синей футболкой и кожаной спортивной сумкой "Динамо". Все его вещи в будущем я возненавижу до колик в животе, как и их собственника. А пока… Этот перемахнул через забор, а я пролезла между железными прутьями заграждения, потому что была достаточно мала и худа. С одной стороны пить с папашкой горячее молоко со свежими бубликами в пекарне на Крещатике, с другой — терпеть его побои и жестокость.
Я тщательно подметала, убирала, рисовала, и думала, что этот урод будет мной гордиться. Как же. Вела с ним разговоры на темы Вселенной, бесконечности космоса… После побоев долго объясняла, что меня бить нельзя, что это несправедиво, и что он не имеет права. А он только противно улыбался. А после сатанел, приходил в бешенство и мог избить еще раз. Сестру же он не трогал и мог лишь очень редко ударить ее — пару раз за всю жизнь. Она всегда была более послушной, более доброй и внешне похожей на него. С рождения, она могла любить родителей без причин, и они это чувствовали. Я же невзлюбила Бредди с пеленок. Слишком уж уродливо выглядел контраст между жестокостью внутри семьи и показухой для чужих людей. Я не желала притворяться. И потому была главным поводом для ссор. Громоотводом, козлом отпущения, ежевечерней жертвой, девочкой для битья… Как же я ненавидела все это.
В кино такие истории, как моя, заканчиваются встречей с прекрасным принцем. Они женятся на золушках и живут вместе долго и счастливо. Но подумайте сами, на ком женятся хорошие парни, если у них есть выбор? — На красивых, счастливых, и главное неозлобленных девчонках, желательно из хорошей семьи. Зачем же им такие как я?!
6. ДЕНЬ РЕЗИНОВОГО ШЛАНГА
Тяжелый резиновый шланг от пылесоса советской модели 1981 года. Не та легкая дребедень, которая сегодня продается на рынке. В совке вещи делали на пятьдесят лет службы. Вес шланга — несколько килограммов тугой, толстой резины, гофрированной и укрепленной волокном. Чтобы его распрямить требуются приличные усилия. Можно представить себе с какой силой он врезается в тело, если отпечатки гофра на коже — в полтора раза шире, чем на шланге. К тому же часть трубы — из алюминия, с креплением из твердой (а не как сейчас принято из мягкой) пластмассы. Внезапный свист в воздухе и удары, которые сбивают меня с ног. По спине, пояснице, заднице, ногам. Особенно больно пояснице. Болью отозвались все органы малого таза, в том числе и неразвитые матка и яичники. Со всей дури, со всего маху — за то, что распечатала окно в своей комнате после зимы. Сколько же мне тогда было? — Семь, не больше. С Бредди, как всегда, случился припадок неконтролируемой ярости. Надо сказать, что старые окна — это вам не стеклопакеты. Чтобы помыть их внутри и снаружи, нужно отвинтить множество болтов, намертво закрашенных краской. Отодрать посаженный на клей ПВА слой газет и бумаги, достать с помощью отвертки скрюченный в слишком узких щелях поролон. Вымыть и отчистить с помощью железной мочалки мелкие, отмоченные клочки бумаги, которые не желают отклеиваться. У меня были сбиты все руки. Под ногтями запеклась кровь от острых обломков краски. Но я радовалась! Еще бы, такое дело сама провернула!
" — А теперь верни все обратно" — потребовал Этот, увидев мою работу.

В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.

О чем эта книга? О проходящем и исчезающем времени, на которое нанизаны жизнь и смерть, радости и тревоги будней, постижение героем окружающего мира и переполняющее его переживание полноты бытия. Эта книга без пафоса и назиданий заставляет вспомнить о самых простых и вместе с тем самых глубоких вещах, о том, что родина и родители — слова одного корня, а вера и любовь — главное содержание жизни, и они никогда не кончаются.

Нечто иное смотрит на нас. Это может быть иностранный взгляд на Россию, неземной взгляд на Землю или взгляд из мира умерших на мир живых. В рассказах Павла Пепперштейна (р. 1966) иное ощущается очень остро. За какой бы сюжет ни брался автор, в фокусе повествования оказывается отношение между познанием и фантазмом, реальностью и виртуальностью. Автор считается классиком психоделического реализма, особого направления в литературе и изобразительном искусстве, чьи принципы были разработаны группой Инспекция «Медицинская герменевтика» (Пепперштейн является одним из трех основателей этой легендарной группы)

Настоящий сборник включает в себя рассказы, написанные за период 1963–1980 гг, и является пер вой опубликованной книгой многообещающего прозаика.

Перед вами первая книга прозы одного из самых знаменитых петербургских поэтов нового поколения. Алла Горбунова прославилась сборниками стихов «Первая любовь, мать Ада», «Колодезное вино», «Альпийская форточка» и другими. Свои прозаические миниатюры она до сих пор не публиковала. Проза Горбуновой — проза поэта, визионерская, жутковатая и хитрая. Тому, кто рискнёт нырнуть в толщу этой прозы поглубже, наградой будут самые необыкновенные ущи — при условии, что ему удастся вернуться.

После внезапной смерти матери Бланка погружается в омут скорби и одиночества. По совету друзей она решает сменить обстановку и уехать из Барселоны в Кадакес, идиллический городок на побережье, где находится дом, в котором когда-то жила ее мать. Вместе с Бланкой едут двое ее сыновей, двое бывших мужей и несколько друзей. Кроме того, она собирается встретиться там со своим бывшим любовником… Так начинается ее путешествие в поисках утешения, утраченных надежд, душевных сил, независимости и любви.