Иоанн Кронштадтский - [6]

Погребена Елизавета Константиновна была в ограде Андреевского собора, но в советское время надгробие ее могилы было уничтожено.

ИЗ ДНЕВНИКОВ ОТЦА ИОАННА

«…С первых же дней своего высокого служения церкви я поставил себе за правило: сколь возможно искреннее относиться к своему делу, пастырству и священнослужению, строго следить за своей внутренней жизнью. С этой целью прежде всего принялся я за чтение Священного Писания Ветхого и Нового Завета, извлекая из него все назидательное для себя, как для человека вообще и священника в особенности. Потом я стал вести дневник, в котором записывал свою борьбу с помыслами и страстями, свои покаянные чувства, свои тайные молитвы к Богу и свои благодарные чувства за избавление от искушений, скорбей и напастей. В каждый воскресный и в праздничный день я произносил в церкви слова и беседы, или собственного сочинения, или проповеди митр. Григория. Некоторые из моих бесед изданы и весьма много осталось в рукописи. Изданы беседы “О Пресвятой Троице”, “О сотворении мира” и “О блаженствах Евангельских”. Кроме проповедничества я возымел попечение о бедных, как и я, сам бывший бедняком, – и лет около двадцати назад в 1874 г. провел мысль об устройстве в Кронштадте “Дома Трудолюбия для бедных”, который и помог Господь устроить…»

Молитвы святого

С 1857 года отец Иоанн – законоучитель Кронштадтского городского училища. С 1862 года – преподаватель Закона Божьего в местной классической гимназии – в течение последующих 25 лет.

Отец Иоанн новаторски относился к своим пастырским обязанностям. Это выражалось, в частности, в чрезвычайной эмоциональности его проповедей. Как свидетельствовали очевидцы, он нередко на них сам обливался слезами.

Вопреки принятой тогда в Российской Церкви практике, он ввел общую исповедь (в таинстве покаяния), призывал к частому приобщению Святых Тайн. В России же того времени распространено было обыкновение приобщаться дважды или даже единожды в год, Великим постом.

Вот рассказ очевидца, священника Иоанна Попова:

«…Внимание! Начинается общая исповедь, – одно из потрясающих явлений в Кронштадтском нравственном мире. Я, разоблачившись, стал на левом клиросе, где стояли и некоторые интеллигентные лица.

После начального возгласа отца Иоанна молодой с сильным голосом псаломщик читает отчетливо и скоро “последование о исповедании”. Выходит из алтаря на амвон в смиренном виде, без камилавки, отец Иоанн… Говорит он поучение о покаянии. Дорого тут и то, и другое, и третье; и кто говорит, и о чем говорит, и как говорит. Прямо, без обычного “Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа”, отец Иоанн два раза при мне начинал поучение так: “Грешники и грешницы, подобные мне! Вы пришли в храм сей, чтобы принести Господу Иисусу Христу Спасителю нашему покаяние во грехах своих…” Сказавши несколько прочувствованных слов, отец Иоанн заявляет: “Слушайте… буду читать покаянные молитвы”.

И – читает!.. Неописуемо, невыразимо хорошо читает эти молитвы отец Иоанн. “Боже Спасителю наш… – взывает отец Иоанн, умилительно взирая на икону Спасителя… – рабов твоих с-и-х”, – читает отец Иоанн эти слова протяжно, разбивая их по слогам, обратившись к народу, и тут-то… ах! какие поразительные жесты делает отец Иоанн всякий раз при слове “сих” или “их”: или всей раскрытой десницею поведет над главами низу амвона молящихся, или – что еще выразительнее, как пророк грозного и праведного Судии, указует перстом в толпу, в ту или другую сторону ее… Ах, как это выходит трогательно, умилительно и в то же время страшно, когда вспомнишь невольно свою нравственную нечистоту.

Прочитавши молитву, отец Иоанн заявляет, что ее нужно “протолковать”, и продолжает опять речь о покаянии: как согрешили упоминаемые в молитве цари Давид и Манассия, как каялись они и как нам нужно каяться. Поучение, по-видимому, простенькое по выражениям, не хитро – витиеватое по изложению и, однако, своеобразное во всем: и в слове, и в изложении, и в самом произношении. Приметил я, что с особенною любовью отец Иоанн произносит имя Спасителя или Святой Троицы и к этому имени непременно присоединит эпитета три-четыре с постепенными повышением и ударением голоса на каждом слове. Впрочем, можно догадываться, что отцу Иоанну присуща какая-то особенная тайна сильно действовать на сердца слушателей.

Начал отец Иоанн читать вторую молитву и на середине же вставил объяснение, так что и само объяснение, выраженное церковно-славянским оборотом речи, составило как бы продолжение молитвы; и все это произнесено сердечно-задушевно, то в обращении к иконе Спасителя, то к народу. А в народе давно уже слышатся молитвенные воздыхания, слезы – у многих на глазах, а отец Иоанн именно о них-то чаще всего и напоминает в поучении. Понравилось мне особенно одно выражение: “Да! У нас что за покаяние?.. Все мы только верхушечки, стебельки грехов срываем. Нет! Корни – корни грехов нужно вырывать…” И действительно, своими словами, с увлечением сказанными, своими жестами, естественно и так выразительно-сделанными, отец Иоанн довел кающуюся тысячную толпу до такого настроения, что когда, приблизившись еще шага на два по амвону к толпе, почти в повелительном тоне произнес он: “Кайтесь же! Кайтесь!” – и повел рукою в разные стороны, то по всей церкви поднялся страшный, неслыханный плач-рыдание… Вопит отчаянным голосом какая-то женщина: “Батюшка! Прости! Дорогой ты наш, помолись!” “Прости меня, Господи, окаянного”, – слышится еще сильнее голос с другого конца… Слезы у всех льются неудержимо.