Инстербург, до востребования - [5]

Шрифт
Интервал

После полугода скандалов с матерью Ася перепродала квартиру, добавила денег, заработанных в Москве, и купила гостинку недалеко от кладбища и тюрьмы. Ей страшно хотелось отдохнуть от посторонних людей. Ей это не удалось. Кодовый замок в подъезде некоторое время был, но потом его выломали. Стены были тонкие, как грань, отделяющая параноика от пассионария; за этими стенами, не умолкая, орали, слушали попсу и шансон, били посуду и морды, а ещё у гопников была привычка вырубать у соседей свет. Просто так, не со зла. Ася бы с удовольствием четвертовала того, кто придумал вешать счётчики в коридор, но это убожество, кажется, умерло ещё в брежневскую эпоху.

Мизантропия для интроверта в наше время — вещь настолько естественная и обыденная, что и говорить об этом не хочется, но если мизантропией заболевает человек, от природы общительный и открытый, это гораздо хуже. Русский народ способен довести до мизантропии кого угодно. Чтобы понять это, не обязательно принадлежать к нацменьшинству — достаточно жить за пределом Садового кольца. Вскоре Ася уже мечтала выжечь Балтийский район бывшего Кёнигсберга напалмом, подождать немного и засеять оставшееся от района поле синими маками. Это был бы чудесный нерукотворный памятник наркоманам, погибшим от напалма.

Об отце Ася старалась не вспоминать. Ей повезло: несмотря на агрессивность и другие чудесные качества, достойные, как сказала бы её свекровь, сотрудника чрезвычайного комитета, она обладала редким обаянием, и её многие любили. А если многие любят, можно забыть о том, что зам декана её первого факультета — мудак, отец — психопат, а живёт она в деградирующей со скоростью света рашке. Иногда из курортного городка приезжала мать и выедала мозги. В Иркутске были выше зарплаты, напоминала она. И чего он (отец) поехал сюда — чтобы умереть здесь, где даже еврейского кладбища нет? И чего она (Ася) не соглашается жить с ними, у моря, на свежем воздухе, а эту проклятую квартиру сдавать?

— Мне и одной хорошо, — равнодушно отвечала Ася. Она никогда не страдала от одиночества, но матери и в голову не приходило, что полуголая девица, на которую она утром наткнулась в прихожей, не «просто подруга». — А своему козлу скажи, чтоб больше не лез ко мне.

Мать начинала речь о том, что Ася отчиму на фиг не нужна, что у неё нездоровые фантазии, и что она мечтает разрушить их замечательную семью, то есть, разлучить мать с замечательным человеком, евреем, хотя и наполовину, а разве найдёшь тут другого порядочного еврея-инженера, в этой ополяченной и пронемеченной области? Матери офигительно повезло, и каждый, кто встанет на пути у её высоких чувств, будет лишён её моральной поддержки (как будто её моральная поддержка была кому-то нужна).

* * *

Подработка корректором на дому больших денег не приносила, и однажды профессор и бывший диссидент Михаил Аркадьевич Нахмансон попытался устроить Асю, которая в студенческие годы пила с его коллегами, в одно культурное заведение. В Асиной квартире время от времени горела проводка, лопались трубы и появлялись соседи с невразумительными пьяными требованиями. Писать пресс-релиз свадебной фотовыставки на этом фоне было в лом, особенно если учесть, что отношение Аси к официальному браку было недостойно галахической еврейки. Местечковые женихи на фотографиях выглядели на редкость пошло и отвратно, невесты — слащаво и фальшиво. Девиц хотелось умыть под струёй холодной воды, чтобы меньше походили на проституток, а парней заставить отрастить волосы на бритых башках или сделать пластические операции. Эту кичевую белиберду нужно было разрекламировать для пенсионеров и детей.

К трём часам ночи Ася смогла написать следующее:

«Пенсионерам. Пожилые люди вспомнят свои лучшие годы, связанные с ёбаными приятными ассоциациями, глядя на эту блядскую выставку с рожами раскрашенных уродов и проституток.

Детям. Детки, вас тоже это ждёт! Вы вырастете и станете такими же дебилами, как ваши родители. Займёте кучу денег, чтобы выпендриться на свадьбе, иначе вас будут считать нищебродами и лохами, а потом будете годами отдавать эти деньги, экономя на хозяйственных мелочах, пиве и дрянной косметике. По этой причине вас таки будут считать нищебродами и лохами, но вам будет по хуй: ведь вы таки выполнили свой долг перед обществом!»

Ася мрачно отложила пресс-релиз и переключилась на правку чужого рассказа:

«Чёрный цвет усиливал на тревожно-задумчивом лице какой-то особый отпечаток глубоких душевных переживаний. От него веяло романтической молодостью».

Ох, ёбаный же в рот…

«Надоело играть эту жизнь в ля-миноре. Надоело играть в эту жизнь», — сказал как-то её знакомый музыкант.

Альтернатива, конечно, всегда есть. Можно справочник корректировать, только потом верстальщик всё равно всё сделает через жопу, и придётся править отступы заново. Зато в процессе можно полюбоваться названиями людей: Теуважуков, Капустене, Алина Винцо, Рипомельникова, Алхименкова, Галина Ивановна Вольтер, Алексей Вацлавович Понимаш. Потом приходишь в типографию, ждёшь, значит, этого верстальщика — ведёт он себя, как в старой песне Цоя — «на столе моём завтрак стоит, от него не уйти, и, наверное, я к десяти не смогу подойти», — ловишь обрывки разговора под окном: «Если ты ни разу не умер… тьфу, если ты умер и ни разу не получил пенсионные эти…» А потом приходит начальница, женщина, к которой невозможно остаться равнодушным. О ней всегда думаешь что-то вроде: «Климактерической суке шлея под хвост попала». Впрочем, нет, шлея попадает преимущественно лошадям. Купила бы себе какую-нибудь возрастную пакость в аптеке на углу, кобыла, если уж тебе спортом заниматься настолько впадлу. Как же это называется? Климактерол? Климактерин? Один хрен — американский наркотик, но само сознание того, что этот яд должен помочь, превращает его в панацею. Тут старая вешалка вмешивается в Асины мысли и шипит — представляете себе шипящую вешалку, такую, из красного дерева, облезлую слегка: «Мало того, что вы не убрали в прошлый раз пробелы и ответили мне в грубой форме, вы ещё и не слушаете меня. Витаете неизвестно где, пока я распинаюсь перед вами, как Христос в Гефсиманском саду. Не понимаю, как взяла вас на работу».


Еще от автора Елена Николаевна Георгиевская
Вниз — это туда

В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.


Шведский пёс

В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.


Черная трава

Елена Николаевна Георгиевская родилась в 1980 году в городе Мышкине Ярославской области. Окончила Литературный институт им. М. Горького. Публикации: “Дети Ра”, “Футурум Арт”, “Литературная учеба”, “Волга”, “Волга – XXI век”, “Урал”, “Слова” (Смоленск), а также в интернет-журналах “Пролог”, “Знаки”, “Новая реальность”, “Новая литература”, “Сетевая словесность”. Автор книг “Луна высоко”, “Диагноз отсутствия радости”, “Место для шага вперед”, “Хаим Мендл”, “Вода и ветер”, “Инстербург, до востребования”, “Форма протеста” (издательство “Franc-tireur USA”)


Брошенный поселок

В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.


Рекомендуем почитать
Ватерлоо, Ватерлоо

В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.


«Сдирать здесь»

«Ночной маршрут».Книга, которую немецкая критика восхищенно назвала «развлекательной прозой для эстетов и интеллектуалов».Сборник изящных, озорных рассказов-«ужастиков», в которых классическая схема «ночных кошмаров, обращающихся в явь» сплошь и рядом доводится до логического абсурда, выворачивается наизнанку и приправляется изрядной долей чисто польской иронии…


Балкон в лесу

Молодой резервист-аспирант Гранж направляется к месту службы в «крепость», укрепленный блокгауз, назначение которого — задержать, если потребуется, прорвавшиеся на запад танки противника. Гарнизон «крепости» немногочислен: двое солдат и капрал, вчерашние крестьяне. Форт расположен на холме в лесу, вдалеке от населенных пунктов; где-то внизу — одинокие фермы, деревня, еще дальше — небольшой городок у железной дороги. Непосредственный начальник Гранжа капитан Варен, со своей канцелярией находится в нескольких километрах от блокгауза.Зима сменяет осень, ранняя весна — не очень холодную зиму.


Побережье Сирта

Жюльен Грак (р. 1910) — современный французский писатель, широко известный у себя на родине. Критика времен застоя закрыла ему путь к советскому читателю. Сейчас этот путь открыт. В сборник вошли два лучших его романа — «Побережье Сирта» (1951, Гонкуровская премия) и «Балкон в лесу» (1958).Феномен Грака возник на стыке двух литературных течений 50-х годов: экспериментальной прозы, во многом наследующей традиции сюрреализма, и бальзаковской традиции. В его романах — новизна эксперимента и идущий от классики добротный психологический анализ.


По пути в бессмертие

Вниманию читателей предлагается сборник произведений известного русского писателя Юрия Нагибина.


Жители Земли

Перевод с французского Марии Аннинской.