Иной цвет - [2]

- "Фабрика ЭФОТ". Билеты на пол просьба не бросать...-и закуривает, это я вижу, проходя перед автобусом.

То, что это фабрика, и без него все знают. И правильней было бы сказать: "Остановка ЭФОТ",потому что ЭФОТ-это и значит "Экспериментальная фабрика особых тканей". И никакого отношения к фотографии, как думают многие, это название не имеет. Теперь официально оно звучит иначе-"Экспериментальная художественная фабрика праздничных и особых тканей". Но все привыкли к короткому старому слову и никого уж не переучишь.

С заявлением об увольнении мне надо было зайти к директору.

Во дворе фабрики через траншею был перекинут узкий мостик, сколоченный из свежих досок. Недалеко справа, над этой же глубокой траншеей с выброшенным на стороны темно-серым грунтом, над новыми водопроводными трубами был перекинут другой такой же мостик. По одному люди шли в одну сторону, по другому - обратно.

И вдруг за тем мостиком, в дальней стороне двора, куда только что вдоль высокого забора, гремя пустыми флягами, укатил грузовик, я увидел яркое цветное пятно-нечто слепящее фиолетово-розовое...

Там, под развесистыми тау-цветными кустами акаций и кленов, у кучи выброшенного грунта стояли трое. Двое из них были цвета тау и почти сливались с такого же цвета деревьями и травой. Я бы на них и внимания не обратил. Но вот третий среди нейтрального, безразличного для меня тау-цвета на фоне черно-серого грунта светился яркой сиренeво-фиолетовой кляксой.

Я стоял на мостике, словно коряга на быстрине. Люди спешили. Кто выражал недовольство, кто шутил: "Ну, приятель, нашел где досыпать!.. Только подушку где-то потерял!.."

Я боялся, что далекое пятно вдруг расплывется и тогда я не смогу узнать, кто там из троих и почему такого яркого фиолетового цвета. Не отрывая от кляксы взгляда, я сошел с мостика я побежал по правой стороне траншеи. И чем ближе к ним подбегал, тем интенсивней становился цвет того человека.

Запыхавшись, я взлетел и остановился на куче высохшего грунта. Трое мужчин стояли на краю большой квадратной ямы и не спеша обсуждали какой-то вопрос, похоже, касающийся прокладки труб, которые из этой ямы расходились по разным направлениям. Все трое с удивлением повернулись ко м.не. Один из них был директор фабрики Павел Иванович. Другой-мой тезка, Костя-автогенщик, мужчина средних лет. Он был в брезентовой робе, стоял с горелкой в руках, от которой к баллонам тянулись черные шланги.

А этот, третий, в длинном фиолетово-сиреневом китайском макинтоше, стоявший на разлапистой задвижке на краю ямы, был не кто иной, как Ниготкав, замдиректора по хозяйственной части. И не только его длиннющий макинтош вызывающе переливался сиреневыми разводами, но и руки, лицо, туфли-все излучало ядовитую розовато-фиолетовую гамму.

- Ну, что, товарищ Ниготков?! - не глядя под ноги, соскальзывая с сухих комьев, громко спросил я его. А сам продолжал взбираться по склону серой глиняной кучи.- Как дела? Как самочувствие?.. Ничего такого, Демид Велимирович, не чувствуете у себя за спиной? И никакого такого беспокойства нету, а?..

Все трое снизу, с края ямы, молча, в недоумении глядели на меня.

С коротким кузовом территориальный грузовичок пропылил между забором и траншеей в сторону проходной. В красильный цех повезли фляги с краской...

-- В чем дело, товарищ Дымкин? - так и не опустив удивленно поднятых мохнатых бровей, спросил меня директор, когда грузовик проехал и стало тихо.

- В чем дело, говорите?..- с несвойственной мне дерзостью переспросил я его и ткнул пальцем в сторону Ниготкова.- В шляпе дело! Вот в этой... Посмотрите на него!

- Он что?..- тихо спросил Ниготков директора.-Видно, из драмкружка парень?..

Ярко-сиреневый, весь в фиолетовых и розовых разводах Ниготков сел на задвижку и, чуть склонившись, стал внимательно разглядывать переплетение труб в яме.

Если не считать, что нейтрального цвета тау были деревья да директор с Костей-автогенщиком,-все остальное вокруг было белое, черное .и серое. И лишь один Ниготков тут такой цветной. Этакий багровый фурункул или, может, кочан цветной капусты сидит на краю ямы и разглядывает трубы! Я сразу заметил, что от моих слов вся его папугайсви-сиреневая расцветка подернулась тенями, омрачилась сливяно-сизыми подтеками...

Он вдруг поднялся. Стоял, топтался в ярко-сиреневом длинном своем пыльнике, в начищенных, зловеще поблескивающих черно-шурпурных туфлях. На голове его, слегка набекрень, сидела грязно-фиолетовая шляпа. Его лицо теперь было с насыщенным синевато-металлическим оттенком. Такого же цвета, были и его руки.

Директор глядел на меня, я-на Ниготкова.

Конечно, я был чересчур взволнован и не отдавал себе отчета, что веду себя не очень-то разумно. Они и представить себе не могли, что я вижу, а тем более, почему фиолетовый цвет, эта клякса Ниготков, до такой степени вывел меня из равновесия. Не могли же они знать о том происшествии в деревне, когда огромная фиолетово-сиреневая свинья едва-едва не натворила беды?

Костя-бензорезчик, не обращая на нас внимания, открыл краник горелки. Из горелки струйкой полился на железный лист керосин. Костя чиркнул спичку-вспыхнуло, зашипело широкое бесцветное пламя.