Храпешко - [34]

Шрифт
Интервал

Там он понял, что плохо видит одним глазом.

Опытный человек, врач, сказал, что у Храпешко поврежден глаз, и что болезнь называется стеклянное бельмо.

— Бельмо?

— Бельмо.

— И что же теперь?

Есть вроде какие-то капли, которые капают в глаз, и они делают стекло прозрачным, но неизвестно, сможет ли он их найти. Во если и не получится, не беда — он сам себе сделает глаз — стеклянный.

Впрочем, он уже привык и в последнее время работал с одним глазом.

Но то, что у него действовал только один глаз, конечно, отчасти влияло на качество произведенных стеклянных украшений. У некоторых нарушалась симметрия, они теряли цвет, и люди стали меньше их покупать.

После возвращения из Мюнхена он долго скрывал свой недостаток. Притворялся, что все в порядке, особенно перед людьми, от которых зависел. Но, главное, не терял присутствия духа. — Дух нельзя терять, понимаешь. — Отныне он делал только такие вещи, для которых не нужны оба глаза. Да и на что ему глаза. — Фактически Господь дал людям по два глаза, чтобы второй был про запас, на случай, если первый потеряется. Так ведь? И, в конце концов, говорю тебе, если будет надо, я сам себе сделаю второй.

Через некоторое время Храпешко встал, пошел и развязал толстый ремень, которым был перевязан небольшой деревянный ящик, вроде чемодана, и стал доставать разные вещи, пока не добрался до самого низа, а оттуда он достал еще один деревянный чемоданчик размером с арбуз и поставил его на покрывало между ними. Гулабия вытаращила глаза и спросила у Храпешко, что там.

Он медленно открыл чемоданчик и вытащил изнутри кусок красного бархата.

Храпешко велел ей закрыть печку, она встала и прикрыла угли. Затем вернулась на покрывало.

И тут она увидела нечто самое красивое в своей жизни. Из бархата Храпешко вынул прекрасный стеклянный кубок с разноцветными птицами и крестами. И он сиял, как день. В комнате стало светло, можно было увидеть лицо спящего ребенка. Можно было даже увидеть родинки на животе Гулабии.

— Что это?

— Это кубок, в который я сумел поймать свет солнца и золота. Я сделал несколько таких кубков… но этот самый красивый!

Это для тебя.

Свет разбудил ребенка, и он подлез поближе к голым родителям.

— Что это?

— Это пойманный солнечный свет, — сказал Храпешко. — Там, где я был, такое называют высшим художественным достижением. — Так он сказал им обоим, глядя то на Гулабию, то на Бридана.

После того, как прошло первое удивление, и пока ребенок трогал гладкое стекло своими ручонками, Гулабия спросила, привез ли он деньги и на что они будут дальше жить.

51

На следующий день Храпешко позвал мастеров.

Они пришли, и лбы у них сразу вспотели.

Они принесли кельмы и отвесы, начали пилить доски, ставить леса. Гулабия с товарками занялась едой. Храпешко менял очки каждый день, бегал туда-сюда, как будто укушенный оводом.

Между тем слух о его возвращении распространился очень быстро.

Зеваки собрались со всех концов мира.

А мир в то время был совсем небольшим.

Зеваки пришли из соседних районов и тем самым еще больше сузили мир. Были и из Верхнего края, из Нижнего, из Тарково, из Милчино, из Стефаново. В общем, отовсюду. Собралась большая толпа народа, все сидят и глядят.

Вскоре перед очами этих наблюдателей выросла огромная печь, похожая на ту, в какой пекут хлеб.

— К чему нам еще одна печь, когда у нас есть две таких в Пайко и в Дебаре?

Храпешко не отвечал ничего, но приказал запалить в печи большой огонь, гораздо сильнее, чем для выпечки хлеба, в два, в три раза, да что там, в четыре раза сильнее, и бросать внутрь камни, чтобы они раскалились, и еще обугленные деревья из соседнего леса. Огонь горел весь день.

И вот ближе к вечеру Храпешко принес чемоданы.

— А что в них? — спрашивали дети.

Три огромных деревянных ящика, которые Храпешко привез с собой, были наполнены песком. Мелким песком. Не таким, какой берут на Вардаре для кладки. Намного мельче, тоньше, похожим на пыль, таким, что если моргнуть над ним глазом, то ветерка от ресниц хватит, чтобы его сдуло. Этот песок он насыпал в большое ведро, а потом добавил еще чего-то из других чемоданов. Некоторые из этих добавок были серыми, а некоторые из них были белыми.

Потом взял несколько железных трубок и умело составил из них одну. Взобрался на высокий стул и закричал музыкантам:

— Играйте, но совсем тихо, как колыбельную, как детскую песню.

Сунул железную трубу в ведро и вынул оттуда маленький расплавленный шарик, который болтался на конце металлической трубы, сияя, как огонь керосиновой лампы.

Взял трубу, приложил ко рту и начал дуть.

— Ооооо! Оооооо! — удивлялись зеваки. — Надо признать, что такого мы раньше не видели.

— Шутки, дети! Шутки! — крикнул один старик, которому было сто пять лет, когда Храпешко уехал из Скопье, и который все еще был жив.

Дети собрались отовсюду, чтобы поглядеть на шутки.

Храпешко дул изо всех сил.

Сначала он сделал несколько вдохов. Один он назвал озерным, другой горным, третий назвал земляным, четвертый речным, пятый назвал луговым, шестой лесным, седьмой винным, восьмой небесным… и так далее, всего пятнадцать вдохов.

И начал дуть. И дул, и дул, пока перед глазами зевак не стало появляться огромное раскаленное яйцо с локоть высотой. Тогда Храпешко умело снял яйцо и поместил его в металлическую форму, которую он перед этим вытащил из чемодана и быстро-быстро забросал его золой.


Рекомендуем почитать
Сигнальный экземпляр

Строгая школьная дисциплина, райский остров в постапокалиптическом мире, представления о жизни после смерти, поезд, способный доставить вас в любую точку мира за считанные секунды, вполне безобидный с виду отбеливатель, сборник рассказов теряющей популярность писательницы — на самом деле всё это совсем не то, чем кажется на первый взгляд…


За морем

Молодой аналитик Кейт Уилсон даже не мечтала, что привлечет внимание Джулиана Лоуренса, финансового магната и миллиардера. Но жизнь подарила ей счастливый билет. Джулиан влюбляется в девушку и готов на все, чтобы она ответила ему взаимностью. Однако его загадочное прошлое и странное поведение заставляют Кейт беспокоиться об их будущем. Получив таинственную посылку, она обнаруживает в ней фото возлюбленного… датированное 1916 годом! И мы переносимся во Францию времен Первой мировой войны. Молодая американка должна выследить знаменитого поэта, который служит в британской армии, и предупредить о грозящей опасности. Читателю предстоит провести увлекательное расследование, чтобы понять, как эта история связана с Кейт и Джулианом.


Нетленка

Реальный мир или мир фантастический — проблемы одни и те же: одиночество, сомнения, страхи… Близкие далеко, а чужаки рядом… Но всё можно преодолеть, когда точно знаешь, что хороших людей всё же больше, чем плохих, и сама земля, на которую забросило, помогает тебе.


Время года — зима

Это роман о взрослении и о сложностях переходного периода. Это история о влюбленности девушки-подростка в человека старше нее. Все мы были детьми, и все мы однажды повзрослели. И не всегда этот переход из детства во взрослую жизнь происходит гладко. Порою поддержку и любовь можно найти в самых неожиданных местах, например, на приеме у гинеколога.


Головокружения

В.Г. Зебальд (1944–2001) – немецкий писатель, поэт и историк литературы, преподаватель Университета Восточной Англии, автор четырех романов и нескольких сборников эссе. Роман «Головокружения» вышел в 1990 году.


Глаза надежды

Грустная история о том, как мопсы в большом городе искали своего хозяина. В этом им помогали самые разные живые существа.


Водная пирамида

«Водная пирамида» — роман автобиографический, бытовой, одновременно — роман философский и исторический, открывающий широкую картину балканской жизни. Центральный герой романа, Отец — беженец, эмигрант, который ищет пристанище для себя и своей семьи. По-балкански неспешно автор расплетает перед читателем «запутанные и частенько оборванные нити судеб» в поисках выхода из «балканского лабиринта».


Двадцать первый: Книга фантазмов

Действие романа происходит на пороге двадцать первого столетия, в преддверии новой эры, когда у людей создается впечатление, что время спотыкается об этот порог, оно вдруг начинает терять свой обычный ход — течет неправильно, иногда ускоренно, иногда замедленно, порой в обратном направлении, соединяя еще только ожидаемое будущее и канувшее в Лету прошлое. Мир становится похожим на забарахлившую карусель истории, на которой нигде и никому уже не безопасно…