Голос друга - [6]
Но так или иначе, для Тибо Иветта была поистине доброй волшебницей. Только благодаря ей на ветхой одежде поэта вдруг появлялись аккуратные заплаты, а на столе — то кружка вина, то кусок сыра и теплый благоуханный хлеб.
Два дня тому назад Иветта была изгнана из мансарды поэта — святилища, где создавалась его великая книга. Случилось это после того, как она совершила святотатство: желая сделать сюрприз, разложила в отсутствие Тибо на страницах драгоценной рукописи копченую селедку, свежую, только что с грядки, редиску и поставила кувшин с сидром.
Сегодня простодушная Иветта решила, что бутылка молока и булочка помогут ей вернуть утраченную милость поэта. Но — увы! — Тибо уже не было.
Сдвинув тонкие бровки, она посмотрела на голые, в пятнах сырости, стены мансарды, на стол, на котором, как ни странно, не было ни клочка бумаги. Огорченно вздохнула.
— Ушел, конечно, голодный!..
Тибо медленно брел по еще малолюдным в этот ранний час улицам, поеживаясь от утреннего холодка.
Запах влажной земли, зелени, цветов, — дивный запах пробуждающейся природы, — вывел его из задумчивости. Крестьянская повозка с ранними овощами и первыми весенними цветами — крокусы, примулы, фиалки — ехала на рынок. Порывшись в карманах, Тибо не нашел ни одной, даже самой маленькой монетки, чтобы купить себе что-нибудь из этих милых даров весны. Смущенно пожал плечами…
Смуглая, черноглазая девушка, сидевшая на повозке за спиной старика-крестьянина, улыбнулась и протянула поэту букетик фиалок. Вдохнув их свежий аромат, Тибо спрятал цветы на груди, там, где лежала рукопись. Сняв свою нелепую шляпу, он низко поклонился юной сельской красавице.
С неожиданной грустью представил себе, как где-то далеко от города с его докучным шумом, суетой, в потаенном уголке, скромницы фиалки, темно-лиловые, почти черные, раскрыли свои венчики, потянулись к солнцу. Как это прекрасно и как — увы! — недостижимо!.. Но вот маленькая девичья рука сорвала цветы — для него! Не была ли эта смуглянка самой Весной?
Франсуа Тибо считал себя суровым человеком, непреклонным во всем, что касалось свободы и справедливости. Его любимыми героями были герои древности, такие, как доблестный Леонид, неподкупный Катон, братья Гракхи. Убийце тирана-цезаря Марку Юнию Бруту он посвятил огромную поэму, не нашедшую, к сожалению, издателя. Но суровость не мешала ему быть немного сентиментальным и радоваться красотам природы. К тому же почти двухдневное вынужденное воздержание от еды действовало на него расслабляюще…
На Королевском мосту Тибо остановился. Он смотрел на зеленоватую воду реки, на застывшие в неподвижности над ней последние клочья тумана, на старый город — великий и прекрасный.
Сын бедного башмачника, он родился и вырос здесь, в Париже. И он любил Париж. А за что? Чем одарил его этот прекрасный город? Что видел он в нем, кроме нищеты и страданий?.. Нет, Тибо, думая так, ты не справедлив! Кто дал тебе свободную душу, отзывчивую, честную? В тебе душа этого города — ты плоть от плоти его. В твоих жилах — горячая кровь его простых людей, ты с колыбели жил с ними одной жизнью.
«…Да, да, конечно, я не прав — я многим обязан Парижу. Можно сказать — всем обязан!
Моей колыбелью в нем была старая корзина с тряпьем, — ее качала в сырой лачуге, напевая что-то, замученная поденщиной и нищетой женщина — моя мать. Улицы его были моей детской — на них выгонял меня, маленького «дармоеда», жестоко исхлестав ремнем, вечно пьяный отец.
Великий город не был ко мне ласков — сызмала заставлял гнуть спину в постылом труде. Ради куска хлеба я брался за любую работу. Я ютился в его жутких трущобах, а подросши, искал скудные радости и горькое утешение в его грошовых кабаках…
И это — все? Ну, нет, я обязан ему и другим! Он закалил меня, открыл мне правду жизни, — жизни без прикрас и обмана. И разве не он сотворил великое чудо: сделал меня из уличного бродяжки-подмастерья человеком, поклоняющимся одному божеству — Свободе?
Он озарил мою темную, ничтожную жизнь светом истины: открыл ослепительный мир книг, — к нему приобщили меня добрые люди, разглядевшие во мне живую душу. Книги дали мне возможность беседовать с господами Вольтером и Монтескьё, восхищаться их знаниями, талантом, но и спорить с ними: меня оскорбляло пренебрежение столь просвещенных умов к народу, к «черни». Я сам отважился взяться за перо: то была проба сил. И только найдя в творениях господина Дидро дерзновенные слова о том, что король «дремлет на вулкане», что грядущий порыв к мятежу ничем не заглушить, я понял, о чем нужно писать: звать народ к борьбе во имя свободы и справедливости. И это было как прозрение: словно пелена спала с моих глаз. Я увидел жизнь такой, как она есть, — увидел и содрогнулся от жалости и гнева. Мне хотелось кричать: «Люди не должны так жить!»
Прочитав у доброго мудреца Жан-Жака его замечательное «Рассуждение о происхождении неравенства», я нашел название для своего будущего труда: «Рассуждение о свободе человека».
![Стрела над океаном](/storage/book-covers/c3/c3c99bebb829d75cd496cd9809363c5a439e026d.jpg)
Писатель Б. Евгеньев летом 1959 года побывал на Камчатке. На транспортной шхуне ходил на Командорские острова, по реке Камчатке поднялся к подножию Ключевской сопки и дальше — в таежные глубины полуострова, плавал вдоль юго-восточного побережья, жил в Петропавловске. Он встречался с моряками и лесорубами, рыбаками и рабочими, колхозниками и учеными. И обо всем, что писатель увидел и узнал, он рассказывает в книге «Стрела над океаном»: о своеобразной — суровой и щедрой — природе Камчатки, о главном богатстве этого края — его людях, об их самоотверженном труде, направленном к тому, чтобы еще счастливее и краше стала жизнь. Книгу с большим интересом прочтут все, кого привлекают романтика путешествий, красочные зарисовки природы, живые рассказы о нашем, советском человеке. [Адаптировано для AlReader].