Два ветра, три дождя - [9]

С которой начинают сказ:

«Вот жили-были как-то раз…».

Гляжу на букву прописную,

Похожую на глушь лесную:

Она крупна и зелена,

Чудны зверьем заселена.

«Вот жили-были…», запятая,

И снова медленно читаю:

«Вот жили…», и на слово «Вот»

Опять гляжу, разинув рот.

«Гуси-лебеди летят…»

Гуси-лебеди летят

И меня с собой уносят.

Коль над пропастью не сбросят,

То на землю возвратят.

Но отныне на века —

Жить на тверди, небу внемля,

И с тоской глядеть на землю,

Подымаясь в облака

«Где ты тут, в пространстве белом?..»

Где ты тут, в пространстве белом?

Всех нас временем смывает,

Даже тех, кто занят делом —

Кровлю прочную свивает.

И бесшумно переходит

Всяк в иное измеренье,

Как бесшумно происходит

Тихой влаги испаренье,

Слух не тронув самый чуткий;

Незаметно и невнятно,

Как смещаются за сутки

Эти солнечные пятна.

Где ты, в снах своих и бденье?

В беспредельности пространства

Только видимость владенья,

Обладанья, постоянства.

«Осенний дождик льёт и льёт …»

Осенний дождик льёт и льёт —

Уже и вёдра через край,

Не удержать — всё утечет.

И не держи — свободу дай.

Пусть утекают воды все,

И ускользают все года —

Приснится в сушь трава в росе

И эта быстрая вода.

В промозглую пустую ночь

Приснится рук твоих тепло.

И этот миг уходит прочь,

И это лето истекло.

Ушла, позолотив листы,

И эта летняя пора,

Прибавив сердцу чистоты,

Печали, нежности, добра.

«Ритенуто, ритенуто…»

Ритенуто, ритенуто,

Дли блаженные минуты,

Не сбивайся, не спеши.

Слушай шорохи в тиши.

Дольче, дольче, нежно, нежно…

Ты увидишь, жизнь безбрежна

И такая сладость в ней…

Но плавней, плавней, плавней.

«Осыпающийся сад…»

Осыпающийся сад

И шмелиное гуденье.

Впереди, как сновиденье,

Дома белого фасад.

Сад, усадьба у пруда,

Звук рояля, шелест юбки…

Давней жизни абрис хрупкий,

Абрис зыбкий, как вода,

Лишь в душе запечатлен.

Я впитала с каплей млечной

Нежность к жизни быстротечной

Ускользающих времен…

«Мой любимый рефрен: «Синь небес, синь небес…»

Мой любимый рефрен: «Синь небес, синь небес».

В невесомое крен, синевы перевес

Над землей, над ее чернотой, маетой,

Я на той стороне, где летают. На той,

Где звучит и звучит мой любимый напев,

Где земля с небесами сойтись не успев,

Разошлись, растеклись, разбрелись, — кто куда…

Ты со мною закинь в эту синь невода,

Чтобы выловить то, что нельзя уловить,

Удержать и умножить и миру явить.

«Послушай, комарик, мы крови одной!..»

Послушай, комарик, мы крови одной!

Пока я спала, своего ты добился!

Ты крови моей до отвала напился,

И ты мне теперь ну совсем как родной,

А значит, как я, на лету, в кураже

Ты кровью, насыщенной адреналином,

Напишешь стихи о житье комарином.

Летаешь? Зудишь? Может, начал уже?

«Муза. Оборотень. Чудо…»

Муза. Оборотень. Чудо.

Я тебя искала всюду.

Я тебя искать бросалась —

Ты руки моей касалась.

Ты всегда была со мною —

Звуками и тишиною,

Талым снегом, почкой клейкой,

Ручейка лесного змейкой.

Без тебя ломала руки,

Ты ж была — мои разлуки,

Смех и слезы, звук привета,

Мрак ночной и столбик света,

Что в предутреннюю пору

Проникает в дом сквозь штору.

«Пишу стихи, причем по-русски…»

Легкий крест одиноких прогулок…

О. Мандельштам

Пишу стихи, причем по-русски,

И не хочу другой нагрузки,

Другого дела не хочу.

Вернее, мне не по плечу

Занятие иного рода.

Меня волнует время года,

Мгновенье риска, час души…

На них точу карандаши.

Карандаши. Не нож, не зубы.

Поют серебряные трубы

В соседнем жиденьком лесу,

Где я привычный крест несу

Своих лирических прогулок.

И полон каждый закоулок

Души томлением, тоской

По женской рифме и мужской.

«Казалось бы, все мечено…»

Казалось бы, все мечено,

Опознано, открыто,

Сто раз лучом просвечено,

Сто раз дождем промыто.

И все же капля вешняя,

И луч, и лист случайный,

Как племена нездешние,

Владеют речью тайной.

И друг, всем сердцем преданный,

Давнишний и привычный, —

Планеты неизведанной

Жилец иноязычный.

«О, мир, твои прекрасны штампы…»

О, мир, твои прекрасны штампы:

То свет с небес, то свет от лампы,

То свет от белого листа…

Прекрасны общие места.

Что за окошком? Там светает.

Что будет завтра? Снег растает.

О Божий мир, моей душе

Дари не ребусы — клише.

«Еще немного все сместится …»

Еще немного все сместится —

Правее луч, южнее птица,

И станет явственнее крен,

И книга поползет с колен.

Сместится взгляд, сместятся строчки,

И все сойдет с привычной точки,

И окажусь я под углом

К тому, что есть мой путь и дом,

К тому, что есть судьба и веха.

Как между голосом и эхом,

Так между мною и судьбой

Возникнет воздух голубой,

Мгновенье тихое, зиянье,

Пугающее расстоянье.

И тех, с кем жизнь текла сия,

Едва коснется тень моя.

«Почему не уходишь, когда отпускают на волю?..»

Почему не уходишь, когда отпускают на волю?

Почему не летишь, коли отперты все ворота?

Почему не идешь по холмам и по чистому полю,

И с горы, что полога, и на гору, ту, что крута?

Почему не летишь? Пахнет ветром и мятой свобода.

Позолочен лучами небесного купола край.

Время воли пришло, время вольности, время исхода.

И любую тропу из лежащих у ног выбирай.

Отчего же ты медлишь, дверною щеколдой играя,

Отчего же ты гладишь постылый настенный узор,

И совсем не глядишь на сиянье небесного края,

На привольные дали, на цепи неведомых гор?

1972

«Не стоит жить иль всё же стоит …»

Не стоит жить иль всё же стоит —

Неважно. Время яму роет,