Четыре дня с Ильей Муромцем - [25]
— Ну Илья! Ну молодец! — рассмеялся кузнец в потемках. — На старости лет сказочки сочинять научился. Да какие занятные!
— Сверху над ним словно крылья прозрачные трепещут, как у стрекозы, — спокойно продолжал Илья Муромец. — На хвосте что-то крутится, а спереди вроде бы как глазище огромный или брюхо прозрачное. А в нем человек сидит.
Кузнец уже не смеялся. Он с тревогой, молча положил руку на лоб Ильи Муромца.
— Вижу, не веришь! — сказал тот, отводя Кузнецову руку и поднимаясь с места. — Тогда на́, погляди, руками пощупай.
Илья Иванович достал из мешка отломившийся конец треститовой лопасти моего вертолетика и протянул его кузнецу. Наступила долгая пауза. Лишь слышно было, как кузнец тихонько постучал ногтем по непривычно легкому для него материалу. В сумерках смутно угадывалась его согнувшаяся около оконца фигура. Потом он достал что-то с полки, высек огонь, зажег небольшой светильник из глины, вроде лампадки, и при его свете принялся изучать невиданный доселе предмет.
— Ну что теперь скажешь? — с торжеством спросил Илья Муромец.
— А… каким оно было? — взволнованно спросил кузнец. — То, от чего обломок?
— Так я же тебе говорю: Змей Горыныч! Или дракон. Или птица рукотворная. Называй как хошь. Володимирко ее вертолетом зовет. Она и сейчас на полянке в лесу стоит у Черного ручья. Сверху к ней три крыла приделаны, в центре соединенные. Они крутятся. А это — кусок одного из тех крыльев. Оно погнуто было. Володимирко и попросил меня впрямить. Я нажал, а оно возьми да и отломись.
— У тебя в руках что хочешь отломится, — ворчливо сказал кузнец и опять начал внимательно рассматривать обломок несущего винта вертолета. Потом подошел к полке с инструментами и начал выбирать и откладывать разные щипцы, напильники, молоточки, зубильца и прочее. Илья Иванович некоторое время молча наблюдал за ним, потом удовлетворенно зевнул и, перекрестившись, сказал:
— Вот и хорошо. Вот и ладно. Завтра утречком и поедем.
— Утречком не получится, — отозвался кузнец. — По дому дел много.
— Ништо. Соберешься. Теперь тебя хлебом не корми, а дай тую рукотворную птицу самому посмотреть да потрогать. Я тебя знаю!
Утром я проснулся позже всех. И первое, что увидел — аккуратно сложенную в стопочку мою одежду. Брюки, майка, рубашка, носки. Все выстиранное, заштопанное, зашитое. Вычищенные и смазанные жиром сапожки-боярки стояли тут же. Я быстро оделся и вышел наружу. На дворе кузнец смазывал чем-то втулку снятого с оси тележного колеса. Это была даже и не телега, а как бы большая тачка с двумя колесами, у которой вместо ручек были оглобли, выструганные из тонких бревнышек. Причем там, где настил телеги опирался на ось, они были прямоугольного сечения, а потом, сужаясь, переходили в обычные круглые оглобли. Никаких рессор у телеги, разумеется, не было.
Подняв обтянутое железным ободом колесо, кузнец ловко насадил его на железную ось, повернул телегу, и она встала теперь на оба колеса. Я хотел спросить, где Зорянка, чтобы поблагодарить ее за выстиранную и починенную одежду, но в это время ворота открылись и с коромыслом на плече появилась она сама. Ее тоненькая фигурка гнулась под тяжестью двух деревянных ведер. Я подбежал, чтобы помочь, но она легко поставила ведра на землю и улыбнулась мне.
Ведра оказались не такими уж тяжелыми, как я думал, потому что они были значительно меньше наших. Я взял оба ведра за веревочные дужки и спросил, куда их нести. Зорянка подвела меня к глиняному горшку с оттянутым носиком, висевшему в углу двора, и показала мне на него. Я поднял одно ведро и осторожно наполнил водой этот своеобразный умывальник. Остальную воду мы вылили в стоявшее на дворе корыто, из которого пили куры.
Потом Зорянка вынесла из дома полотенце и, стоя рядом, ждала, пока я умоюсь. Она смотрела на меня с удивлением и даже чуть-чуть испуганно. Наконец-то нашелся здесь человек, на которого мое появление действительно произвело впечатление!
— А где Илья Иванович? — спросил я, чтобы рассеять почему-то возникшую неловкость.
— На реку поехал, коней поить.
Я поблагодарил Зорянку за одежду, и она вся зарделась от удовольствия.
— Я одёжу твою со щелоком выстирала. А все равно пятна зеленые на рубашке остались, — огорченно покачала она головой. — И кто это тебе такую хорошую одёжу сшил? Мать или сестра? Стежки такие уж маленькие, что и сказать нельзя. А пуговки не понять из чего сделаны. Ты поел ли? Иди в избу, там тебе ежева оставлена.
На столе, прикрытые чистым холщовым полотенцем, стояли кувшин с молоком, глиняная кружка и миска с медом. На глиняной тарелке лежал большой кусок вчерашнего пирога. Я с аппетитом принялся за еду, одновременно рассматривая кузнецово жилище, но уже при дневном свете. Оно оказалось просторнее, чем я думал вначале. В дальнем углу комнаты стояло странное сооружение из деревянных брусьев, валиков и веревок.
— Что это? — спросил я у Зорянки.
— Кросно. Неужто не знаешь? Как же у вас холсты ткут?
Я понял, что передо мной был древний ткацкий станок. В принципе он состоял из двух деревянных валиков, на одном из которых были густо навиты нитки, а на другом — уже готовая материя. Между ними на веревочках была подвешена большая деревянная гребенка, между ее зубчиками пропущены нитки, из которых и ткался холст. Севшая за станок Зорянка нажала ногой одну из педалей, подвешенных на веревочках, часть ниток поднялась, и она ловко просунула под ними челнок с поперечной ниткой. Потом Зорянка нажала на другую педаль, эти нитки опустились вниз, а поднялись другие. Пристукнув гребенкой продернутую челноком поперечную нитку, она снова пропустила его, но теперь уже в обратную сторону. Я пришел в ужас: сколько же раз надо продернуть челноком нитку, чтобы соткать хотя бы один метр ткани! Ведь за один ход челнока она удлиняется всего на толщину одной нитки. Да еще сами эти нитки нужно было вручную скрутить из льняной кудели.

В этой книге объединены два произведения Л. Лагина: сказочная повесть «Старик Хоттабыч» и роман «Голубой человек». Но объединяет их не только общая обложка - мягкая ирония автора, сказочно-фантастические действия в реальном мире и многое, многое другое.

Остров Ис зажат меж двух вселенных: Миром Надёжности и Миром Ненадёжности. Первый – хорошо вам знаком: здесь играют в компьютерные игры и смотрят кинофильмы. Второй – мрачен и непредсказуем: там обитает загадочный Призрак, воплощение зла, там строятся глобальные заговоры, а на карте можно найти Море Ожогов и Прожорливую пустыню. Ис – перевалочный пункт между реальным и магическим измерениями: колдуны и рыцари этого острова противостоят Призраку, а на досуге – смотрят кино и играют в компьютерные игры. Юный Гиймо был обыкновенным школьником, пока не стал учеником Кадехара, могущественного колдуна.

Гиймо, ученик колдуна, вернулся из Мира Ненадёжности героем и спасителем: отныне его имя у всех на устах, а пройти по улицам неузнанным уже не получится. Правда, теперь Гиймо реже видится с друзьями: у всех свои заботы, своя учёба, своя миссия. Жизни обычного школьника больше не будет – Гиймо нужно запереться в монастыре Гифду и постигать колдовство на новом уровне, в любой момент ожидая вторжения Призрака. Однажды в Гифду появляется загадочный владыка Ша – человек, непостижимым образом связанный и с пропавшей Книгой звёзд, и с тревожными новостями из мира монстров, и даже с учителем Гиймо – мудрым Кадехаром.

Мальчик Людо живет в горной деревушке. Больше всего на свете он любит ухаживать за своим старым конем по имени Ренти, но однажды зимним вечером конь исчезает. Мальчик отправляется на поиски и… попадает в волшебную пещеру. Оказывается, его старый друг Ренти – на самом деле звездный конь, который должен следовать за солнечной колесницей. Теперь выбор за Людо: вернуться домой или сопровождать своего друга в путешествии по чудесной звездной стране. Впервые на русском языке!

У юной драконихи по имени Авантюрина, живущей в горной пещере, храброе сердце. Чтобы доказать свою смелость и решительный нрав, она покидает родительский дом и отправляется на поиски приключений. Но бедной Авантюрине не везёт: коварный маг превращает её… в самую обычную девочку. Никаких больше острых клыков, широких крыльев и огня, извергающегося из пасти… Одно только храброе сердце. И новая страсть – шоколад!