Чефуры вон! - [49]
Вот так оно здесь. Это Босния. И так во всех городах, неважно, сербские они, мусульманские или хорватские. Горе и беда — вот тебе и вся мультиэтничность в Боснии. Здесь целое событие, если вдруг откроют новую видеотеку или магазин музыкальных дисков. Так что нормально, что пирамиды в Високо стали хитом и продаются футболки, брелки, пахлава фараона, пироги Хеопса и прочие штучки-дрючки на эту тему. Уж если эти чудаки верили, что им Слобо, Франьо и Алия[133] улучшат жизнь, так пирамиды просто фигня по сравнению с этим. Но зато в Високо вкусные чевапчичи. Гарантовано без свиньетинэ. Да еще поблизости, у хорватов в Кисельяке, классный рынок с дешевым контрабандным товаром. И до Сараево теперь проложен автобан. Первый участок автобана в стране. Да еще «Петроль» открыл свою бензозаправку, и теперь можно не волноваться, что какой-нибудь босниец зальет тебе бензин, разбавленный водой. А еще есть парочка хороших булочных в городе и два нормальных кафе. И полицейский участок.
По вечерам тут все смотрят Сьечанья[134]. Это программа на TV Visoko, в которой крутят извещения о смерти. Почил вечным сном и прочая муть. Ни звука, только картинки извещений. И все на это смотрят и потом комментируют: «Уже ведь три года, как Шефик умер? Это же Мирсады Шечеговички отац? У него жена умерла во время войны или до? А был кто на похоронах?» — и всякое такое. Это их общественная хроника. Каждый вечер в прайм-тайм они смотрят извещения о смерти и пересчитывают друг друга.
Очуметь можно от такого мрака, но им по душе, и не пропускают ни одного Сьечанья, хоть ты тресни.
Да, делать нечего. Куда денешься, если твои отсюда? Ну, готовься, Високо, — еду я, Марко Джорджич! Осталось только встать с этой дурацкой травы. Хорошо я уселся, и теперь, ясен пень, мне вставать не хочется. Но надо. Надо к деду и бабушке, чтоб позвонить Радовану, что я здесь, чтоб этот хрен не устроил тут паники. Пошел бы он вместе со своей паникой на все четыре стороны! Если б не он, я бы заночевал тут, на этой хреновой станции, только он ведь потом всех родственников на уши поднимет этим своим беспокойством, и будет полный пипец. Так что выбора у меня нет.
Я поднялся и двинулся в сторону города. Пойду пешком до Драгиши, а если по пути встретится какое-нибудь такси, остановлю и доеду до бабэ и дэдэ. Пошло все в задницу. Вот так вот, что поделаешь, надо бороться. Дороги все в грязи, асфальт весь в колдобинах, все в полном развале, только меня вам не прикончить. Словенцы меня не прикончили, и всем боснийцам вместе с Радованом и всеми Джорджичами не удастся со мной разделаться!
Вокруг не было ни души. Какой-то гольф проехал мимо — и всё. Я шагал в сторону города и смотрел на раздолбанные дома. В Боснии есть два типа домов: новые — отвратительные, флуоресцентно-синие и зеленые дворцы с колоннами, и скульптурами, и золотыми оградами, и прочими самыми деревенскими фишками, и все другие — красивые обычные боснийские дома, которые уже двадцать лет никто не ремонтировал, и они один за другим запустевают и быстро рушатся. Босния — действительно странный мир. Будто бы Бог слегка поэкспериментировал и на одном куске земли все поставил с ног на голову. Это Босния.
Вот иду я мимо этих разваленных домов, мимо какого-то заброшенного двора и вижу вдруг там корзину. Для игры в баскет. Но такую: с гнилым деревянным щитом и с ободом от велосипедного колеса вместо обруча. Заржавевший обод, понятно. Все вместе было присобачено к дереву. Я остановился и смотрел. Было пусто, людей не видно. Под корзиной навалено какое-то старое железо и куча мусора. Но меня вдруг торкнуло забросить один трехочковый. Только один трехочковый. Я стоял ровно на таком же расстоянии от корзины, как если бы бросал трехочковый. Торкнуло меня взять в руки вшивый баскетбольный мяч. Чтоб немного пробежаться с ним, провести какую-нибудь комбинацию, сделать бросок и все такое. Реально мне захотелось. Я стоял и смотрел на эту корзину и оглядывался вокруг, нет ли где какого-нибудь мяча. Пусть даже дырявого. Ну, понятное дело, нигде ничего такого не было. Я поднял с земли камень и бросил его в корзину. Не хило промахнулся, но мне было реально по приколу. Потом я бросил еще один камень побольше. И еще один. Я бросал камни в корзину и делал вид, что отбиваю мяч. Как дебил. Грёбаный баскет! Откуда он взялся? Чего я стал кривляться тут, посреди этой хреновой Боснии? Стоял я на заброшенном дворе раздолбанного боснийского дома посреди Високо и метал камни через велосипедное колесо. Вот кино!
Но тут что-то внутри меня сжалось. Какое-то странное чувство. Я вдруг подумал: а может, я облажался, когда перестал тренироваться и оставил баскет? Не пожалею об этом? Я смотрел на этот заржавевший обод, и, правда, что-то давило в животе и в груди. Очень странное чувство. Хренов баскет… Но нет! Реально нет. Ничего я не облажался. Я всё сделал так, как было нужно. Точно так. Всё — от А до Я. Будут мне еще эти пидоры в безрукавках долбить по мозгам, — в жизни есть еще миллион других вещей, не только баскет.
![Путешествие в параллельный мир](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
Свод правил, благодаря которым преступный мир отстраивает иерархию, имеет рычаги воздействия и поддерживает определённый порядок в тюрьмах называется - «Арестантский уклад». Он един для всех преступников: и для случайно попавших за решётку мужиков, и для тех, кто свою жизнь решил посвятить криминалу живущих, и потому «Арестантский уклад един» - сокращённо АУЕ*.
![Месяц смертника](/storage/book-covers/5b/5ba8ca99152149fcdac3d22319e0ba3a42829469.jpg)
«Отчего-то я уверен, что хоть один человек из ста… если вообще сто человек каким-то образом забредут в этот забытый богом уголок… Так вот, я уверен, что хотя бы один человек из ста непременно задержится на этой странице. И взгляд его не скользнёт лениво и равнодушно по тёмно-серым строчкам на белом фоне страницы, а задержится… Задержится, быть может, лишь на секунду или две на моём сайте, лишь две секунды будет гостем в моём виртуальном доме, но и этого будет достаточно — он прозреет, он очнётся, он обретёт себя, и тогда в глазах его появится тот знакомый мне, лихорадочный, сумасшедший, никакой завесой рассудочности и пошлой, мещанской «нормальности» не скрываемый огонь. Огонь Революции. Я верю в тебя, человек! Верю в ржавые гвозди, вбитые в твою голову.
![Путь ниндзя](/storage/book-covers/19/1956a359525a953078dcee2e3e10d401e561bc67.jpg)
Сюрреалистичный рассказ, небольшая фантазия с вкраплениями галлюциногенного реализма и пейзажной лирики. Содержит нецензурную брань.
![Анархо](/storage/book-covers/a1/a164bfae58b4769675db67d4aba93d230759af2e.jpg)
У околофутбольного мира свои законы. Посрамить оппонентов на стадионе и вне его пределов, отстоять честь клубных цветов в честной рукопашной схватке — для каждой группировки вожделенные ступени на пути к фанатскому Олимпу. «Анархо» уже успело высоко взобраться по репутационной лестнице. Однако трагические события заставляют лидеров «фирмы» отвлечься от околофутбольных баталий и выйти с открытым забралом во внешний мир, где царит иной закон уличной войны, а те, кто должен блюсти правила честной игры, становятся самыми опасными оппонентами. P.S.
![Rassolniki](/storage/book-covers/80/809532cf959127568ac3ee512adcb6d033726937.jpg)
В провинциальном городе все чаще стали нападать на так называемую «гопоту» – парней в штанах с «тремя полосками» с пивом и сигаретой в руках, бродящих по кабакам, занимающихся мелким разбоем, живущих без царя в голове. Известны организаторы этих «зачисток» – некие RASSOLNIKI. Лидеры этой группировки уверены – гопота это порождение Советского Союза и она мешает встать на ноги новой стране. Особенно гопота во власти, с которой RASSOLNIKI планируют бороться далеко не маргинальным методом.Тем временем в город приезжает известный журналист Александр Рублев, ему поручено провести расследование и сделать о RASSOLNIKах материал.